николай морозов

В гостях журнала Николай Морозов, основатель одноименного ателье, официальный представитель Dormeuil, Stylbiella и других премиальных фабрик тканей, поговорили об опыте длиною в четверть века, переходе от bespoke к МТМ, мировых кризисах, медленной моде и будет ли костюм актуален через 20 лет.

12 сентября 2026

«ДОСПЕХИ БОГА»: как 25 ЛЕТ ОСТАВАТЬСЯ ЛИДЕРОМ В ПОШИВЕ КОСТЮМОВ НА ЗАКАЗ

Николай, как сегодня распределены ваши усилия между ателье и тканями? И удалось ли реализовать RTW-коллекцию и пошив для женщин?

В малом бизнесе я ношу много «шапок»: я и руководитель, и портной, и стилист. Два-три раза в неделю все еще работаю с клиентами.

Два года назад мы сделали Ready-to-Wear коллекцию. Это интересный бизнес, и он здорово вдохновляет, но это абсолютно другой продукт. Индивидуальный пошив — это сервис, готовая одежда — это физический товар. У них разный маркетинг и экономика. Создавать один ритейл-магазин, в сущности, нерентабельно по юнит-экономике.

Что касается пошива для женщин, мы остаёмся мужским ателье, и менять эту специализацию не собираемся. Но мы всё-таки джентльменское место, поэтому женщинам стараемся не отказывать. Год назад именно так появился партнёрский проект по женскому MTM-пошиву. Его ведёт Дарья — профессиональный портной, очень увлечённая своей профессией и, что особенно важно, хорошо понимающая женщин, для которых шьёт. Поэтому мы открыты для всех!

Ваше первое bespoke-ателье «Черный квадрат» успешно работало с начала 2000-х до 2009 года, после чего вы перешли на технологию MTM. Оглядываясь назад, какие причины  были поменять модель?

Причина банальна и жестока — нет людей. На всю страну пять настоящих закройщиков и 20−30 портных высокого класса, способных собрать ручную конструкцию. В 2009 году клиент был готов платить за это одну цену, а в 2012 — уже в два раза меньше. Экономика пошива перестала работать.

Я до сих пор шью единичные вещи, но не рекламирую это. Многие ателье называют себя bespoke, используя базовые лекала и клеевую сборку. Это не bespoke, это обман рынка. А настоящий bespoke, как бизнес, умер не только в России, но и в Лондоне с Парижем. Там таких домов — по пальцам одной руки.

MTM — это не просто технология, это перестройка всей команды и знаний. В чем главная сложность и преимущество?

Made-to-measure не требует ручной сборки, но требует другого уровня мышления. Это уже не закройщик и не портной в чистом виде, это МТМ-портной: синтез стилиста, конструктора и психолога. Сложность была в том, чтобы научить команду понимать крой, создавая отличную посадку сразу с учетом особенностей фигуры и возможностей производства.

Но преимущество перевесило: мы перестали зависеть от исчезающих кадров. У нас появилась скорость и свобода. Моя жизнь как бизнесмена стала намного легче. Это дало возможность конкурировать не за "руки", а за качество знаний о клиенте.

Что же касается самого продукта, то сегодня мы имеем возможность добавить максимальное количество ручных операций в производстве наших изделий, в совокупности с full canvas бортовкой костюмы могут ничуть не уступать современному bespoke пошиву, а порой финальный результат может его превосходить по многим параметрам.

Вы прошли бурный рост нулевых и шок 2008 года. Смотрели ли на опыт западных коллег и партнеров в проживании подобных экономических волн?

Как и многие предприниматели моего поколения, мы были самоучками. Читали бизнес-литературу, перенимали опыт у партнеров из Европы. Кризис 2008 года был жестоким, но именно он вывел на рынок MTM-технологию. Тогда появились голландские Monro, китайские гиганты, американские агрегаторы вроде Indochino.

Нам было тяжело, но мы гибкие. У европейцев иное наследство — 5−10 поколений, дети, племянники хотят продолжать. Нам, предпринимателям новой волны, пришлось учиться на ошибках. Помню, как однажды мы недооценили свой продукт, отталкивались от себестоимости, пока не поняли: цена должна быть в голове клиента. Европейцы никогда не ошибаются в цене — они знают себе цену.

Как изменился портрет клиента за последние  20 лет?

Клиент изменился радикально. В начале 2000-х было неосознанное потребление: было много денег — делали много заказов. Сейчас пришла осознанность и некоторая зрелость.

20 лет назад в основном приходили бизнесмены, сегодня они ушли в casual, пришел госсектор и госкорпорации, для которых костюм — униформа. Но главное — я вижу клиентов, которые идут ко мне спустя столько лет. Это доверие. Мы пережили смену пяти фабрик (немецких, итальянских, китайских), и костяк остался. Они приходят не за тканью. Они приходят за «доспехами», которые скрывают недостатки и подчеркивают достоинства. Теперь мы всегда спрашиваем: «Зачем вам костюм?» Ответ диктует всё — от длины до фактуры ткани.

Как вы оцениваете тренды и спрос 
на костюм через 10−20 лет?

Спрос никуда не денется. Вся мировая элита и чиновники носят классику. Но изменится форма. Я уверен: через 10−20  лет вы просто сфотографируете себя на телефон, и через неделю вам прилетит коробка с идеально сидящими брюками, пиджаком и даже поло. Фабрики в Румынии делали это 7 лет назад по двум фотографиям, отшивая костюмы для молодой аудитории быстро и за $ 400, словом, проект был успешен, но не хватило объема заказов для масштабирования.

Это будет не быстро, но неизбежно. Костюм станет цифровым. Но суть останется: встречают по одежке. Первые миллисекунды мозг считывает образ. Костюм — неотъемлемая часть мужского гардероба, и не верьте историям про Стива Джобса в водолазке. Когда он строил бизнес, он носил костюм

Многие ателье, производители тканей работают уже пару веков. Мечтаете ли вы о том, чтобы «Morozov Atelier»
остался на столетия?

Конечно, я хочу превратить ателье в настоящий бренд. Хочу, чтобы дети продолжили. Но я реалист. Если рынок уйдет в тотальную цифровизацию, возможно, текущая модель станет невозможной.

Однако у нас есть козырь — личные отношения. У меня есть клиенты, с которыми мы знакомы по 20 лет. Для них это не просто костюм, это наше общение. Мы пережили 25 лет кризисов, потеряли DHL, пережили санкции и платежные блокировки. Мы научились открывать счета заново каждые две недели. Наша стойкость выработана этим бизнесом. Мы верим в лучшее и готовимся к худшему. И пока эта связь жива, будет жить и ателье.

Аудио-версия интервью

Читайте в других интервью